Гильермо дель Торо, Чак Хоган
«Штамм. Начало»
Издательство «Книжный клуб 36.6», 2009 год

На суперобложке этой книги можно прочитать отзывы такого рода: «Никогда мне не было так страшно…», «Ваши волосы долго будут стоять дыбом…» Не знаю: то ли критики не читали ничего страшнее «Красной Шапочки», то ли верна теория о том, что у каждой нации свои представления об ужасном.
Этот роман добротно приготовлен по рецептам бестселлеров. Авторы знают, чем  зацепить читателя, и активно пользуются арсеналом наработанных литературой средств. Берутся персонажи, мода на которых никак не проходит уже пару столетий – вампиры (фильмы типа «Сумерек» – тому подтверждение), и сочиняется объемная хроника.
Сюжет книги сам просится быть превращенным в фильм или даже в компьютерную игру: по Нью-Йорку, еще не залечившему свои раны после взрывов, разрушивших башни Торгового центра, расползается зараза, превращающая людей в зомби, наделенных только одним инстинктом – жаждой крови. Для читателей постарше и поначитанней есть отсылки к классику готической литературы Брэму Стокеру, автору «Дракулы», а имя главного злодея для чего-то берется из романа Филипа К. Дика «Стигматы Палмера Элдрича». Для молодых – персонаж, карикатурно списанный с Мерилина Мэнсона – рок-кумир, слишком долго заигрывавший с темами смерти и за это раньше  других обращенный в вампира.
История разбита на такие короткие главки, что даже человек, чья способность к концентрации серьёзно подорвана постоянным просмотром телевизора, смог бы их осилить. Концовка каждой главы, как полагается, повисает многозначительным намеком, чтобы хотелось тут же перейти к началу следующей. Кровища льется в книжке щедро, как кетчуп на хот-дог. На первых страницах в аэропорту приземляется целый самолет, полный трупов. Затем взбесившиеся кошки раздирают в клочья служительницу аэропорта (странно, но эта гибель не была замечена никем из героев и не получила никакого развития в сюжете – о ней просто все забыли. Обидно за женщину).
Что здесь действительно страшно – абсолютное отсутствие мистики. Вампиризм обстоятельно описан как диагноз, со своими симптомами. Образ жизни «больных», их физиология, питание и испражнение – всё это есть. А надежды на помощь свыше нет. Святая вода и крест здесь не действуют.

Мэри Воронов «Змея»
Издательство «Иностранка», 2005 год

Мэри Воронов – одна из крутейших тёток на планете. Набейте ее имя в ютюбе и посмотрите, как в 60-е годы она в составе «Пластиковой взрывающейся неизбежности» Энди Уорхолла отплясывала садомазохистские танцы под аккомпанемент «Velvet Underground». В 70-е снялась в роли фашиствующей учительницы в комедии «Высшая школа рок-н-ролла». В 80-е засветилась в ряде фильмов ужасов, ставших культовыми для нарождающегося движения готов. В 90-е увлеклась живописью (сюжеты Гойи в технике Мунка). А наступление 2000-х отметила освоением нового поприща – писательского. И ее дебютный роман «Змея» стал сенсацией года.
Строится он как история, рассказанная клиенткой монастырской лечебницы для душевнобольных по имени Кассандра. Она выступает в качестве искусительницы в обители благочестивых птиц-монахинь. Её прошлое – появление на свет от союза девушки-хиппи и лидера тоталитарной секты. Странствие по миру притонов и сексуальных извращений. А затем – бешеное бегство по американским просторам от преступников и полиции в компании с обаятельным киллером, багажник машины которого набит героином. Причём в этом прошлом она постоянно видит сны о каком-то странном месте – не то монастыре, не то больнице. Сны пророчествуют о будущем, оправдывая имя героини. Причём все вокруг утверждают, что этого прошлого никогда не было – все это бредовое порождение её больного сознания.
Каждая глава – новый поворот жизни и новая смена кожи. Образ змеи встречается в книге навязчиво часто, все главы названы или по видам пресмыкающихся, или птиц. Обычно – ворон. Как видно, писательница в курсе русской этимологии своей фамилии. Образ змеи выступает во всем спектре символических значений – от библейских до фрейдистских.
В итоге получаем роман, жёсткий и откровенный, но и полный замечательных психологических наблюдений, возможных только в женской прозе. Главная его тема – счастливо обретенная и потерянная навсегда любовь. Как всегда, разрывающаяся между верхом и низом, небом и землей,  птицами и змеями.

«Последний пропущенный звонок»
Режиссер Манабу Асо. 2008 год

Есть мнение, что фильмы ужасов отражают страхи целой нации. Американцы боятся маньяков в масках, с крюком, бензопилой, ножом («Крик», «Хэллоуин») или уродливых мутантов («Резиденция зла»). У японцев страхи «изящнее». Опасность в их фильмах исходит от безобидных предметов, например, от видеокассеты («Звонок») или мобильного телефона («Пропущенный звонок»).
Созданные режиссером Такаши Миике две первые части «Пропущенного звонка» – яркий образец японского ужастика. Здесь нет моря крови, но есть на редкость жуткая музыка и мрачные планы. И, конечно, ирреальное существо из мобильного телефона, от которого нет спасения (разве что, выкинуть сотовый). После просмотра этого фильма душа уходит в пятки и долго не  возвращается на место. К сожалению, все это о первых частях «Пропущенного звонка». Третья часть хоррера, созданная режиссером Манабу Асо, скорее школьная трагедия, чем фильм ужасов. Затравленная одноклассниками девочка, предательство лучшей подруги, подростки, которые от страха превращаются в озверевшую толпу. Чем не сюжет нашего фильма «Чучело»? 
Конечно, есть любопытные моменты. Например, когда одна из жертв сидит с собственной, вырванной частью тела в руках. Или когда нечто расправляется с жертвой, а в это же время продавец на рынке разделывает рыбу... Для разминки попытайтесь предсказать финал, но предупреждаем, что развязка все равно будет неожиданной. Ощущение такое, что режиссер хотел сделать из ужастика нечто большее. Не получилось. То ли экономическое образование режиссера и его работа в сериалах сделали свое черное дело. То ли просто тема мобильного ужаса «выдохлась».

Трумен Капоте «Завтрак у Тиффани». «Другие голоса, другие комнаты». «Хладнокровное убийство»

Издательский Дом «Азбука-классика», 2008 год

Капоте если и знают, то в основном как автора «Завтрака у Тиффани» – книжки, по которой был снят на редкость трогательный фильм с Одри Хепберн. Но когда читаешь его романы подряд, понимаешь, что судить писателя исключительно по этой экранизации – заблуждение. Потому что между тремя его главными произведениями нет ничего общего (кроме, разве что, качественного, как у классиков XIX-го века, стиля). Они написаны не просто по-разному, но и в разных традициях.

Ранний юношеский роман «Другие голоса, другие комнаты», как и полагается дебюту – подражание. Капоте во многом имитирует Уильяма Фолкнера. Что и неудивительно. Фолкнера американцы чаще всего называют своим «главным классиком». Как в самом известном романе Фолкнера «Шум и ярость», у Капоте сюжет оказывается не так важен, как форма повествования. Точно так же в центре – детское сознание подростка, стоящего на пороге взрослой жизни, в которой его многое тревожит – сексуальность, жестокость, заставляющие врать условности, алкоголь. Неизбывная странность нелепого взрослого существования сгущает в сознании подростка все недосказанности в мрачный готический туман. Критики никак не могли поверить, что автору этой книги чуть больше двадцати.

«Завтрак у Тиффани» по сюжету и стилю напоминает то Хемингуэя, то Чехова – лапидарно и бесхитростно изложенная история любви к наивной девушке, пределом мечтаний которой всегда были ювелирные магазины и роскошные рестораны.

А «Хладнокровное убийство» – это небывалый до тех пор (середина 60-х годов) эксперимент – писательское расследование истории убийства мирной провинциальной семьи парочкой не лишенных сентиментальности преступников. Капоте как заправский полицейский тщательно собрал все показания, документы и улики, связанные с этим делом. Описал час за часом последний день семьи и действия преступников в те же самые часы. День за днем перемещения убийц после исполнения своего дела вплоть до их смертной казни.

Капоте, правда, меньше всего заботили юридические вопросы способа убийства, его практических мотивов и степени вины подельников. Его волновали вещи более глубинные, достоевские: как это стало возможным, в каких недрах человеческого сознания или подсознания могла созреть мысль о том, чтобы лишить жизни отца семейства, его болезненную жену и двух их детей-школьников, находившихся в том возрасте, когда уже можно влюбляться, но еще и от плюшевых игрушек избавляться рано.

Распутывание и детективных, и бытийных вопросов затягивает читателя так, что книгу становится трудно отложить.

Роман породил такое плодотворное течение литературы, как «новый журнализм» (Норман Мейлер, Том Фулф, Хантер Томпсон), а Капоте стал настолько признанным специалистом по вопросам психологии насилия, что журналисты обращались к нему за комментариями каждый раз, как происходило какое-нибудь массовое убийство. Как это было, например, после того, как «семья» Чарльза Мэнсона в течение двух ночей расправилась с совершенно случайными людьми, расписав стены домов кровью жертв.

«Рики»

Режиссёр Франсуа Озон Франция-Италия, 2009

Неудивительно, что главная героиня, молодая мать-одиночка, не слишком охотно встречает новое утро. Каждый день, подбросив дочку до школы, Кати едет на мотороллере на химкомбинат, чтобы закрутить несколько сот или даже тысяч пробок на пластиковых бутылках с чем-то не очень приятным: работать приходится в респираторе.

Флирт за фаст-фудом в заводской столовке, следующая сцена – фаст-секс в туалете. И вот уже коллега Кати живёт с ней и её дочкой Лизой под одной крышей, а ещё пару сцен спустя счастливым родителям объявляют, что у них родился «хорошенький мальчишка, три восемьсот». Ощущение, что смотришь семейную драму, не оставляет до середины фильма, пока сюжетный поворот не заставляет вспомнить, что это всё-таки фильм Франсуа Озона.

Не хочется раскрывать сюрприз режиссёра. Мэтр (если это определение по отношению к Озону уже применимо) оставил в юности страсть к клиповому монтажу и заново открыл для себя экспрессионизм и даже неореализм: полюбил длинные планы, снятые, к примеру, в подъезде, подобный которому не отыскать даже в Эжве.

Лента Озона — участник 59-го Берлинского кинофестиваля. Возможно, вас заинтригует и ремарка в финальных титрах: «Во время съёмок ни одно животное и ни один летающий ребёнок не пострадал».